Памяти жертв Бабьего яра

Последнее, что видели они -
осина эта, как смычок дрожащий.
Тогда еще тонка - считала дни.
Считала судьбы... Это настоящий
был судный день. Но только шли не в Храм.

Словно пыль от ветров и веков — серебристость маслин -
или патина древних монет и сухих черепков.
Этот вечный пейзаж из оливково-серых мазков
окружает лучащийся светом Иерусалим.

Шаббат Берешит*

Я играю в театр теней на стене у кровати.
И в сплетении рук оживают нелепые звери.
Может быть, старомодна игра и, должно быть, некстати,
Только мне почему-то нисколько не трудно поверить:

Поиск в Гугле словосочетания «Мой Иерусалим» дал примерно 3 150 000 результатов за (0,19 сек.)

Все называют тебя «своим».
Кто-то, вкусивший твое блаженство,
Пишет с восторгом: «Ерусалим»
и прибавляет «мой». Не для жеста,
нет. Пробудившуюся тоску
или любовь (может, так вернее),
он доверяет теперь листку,
блогу, фейсбуку и галерее.

... се Царь твой грядет к тебе... (Захария 9:9)

Ты примеряешь корону - свой царский венец
башен и стен, золоченных веками и светом,
дева Сиона, и ждешь исполненья завета,
радостной встречи двух любящих, верных сердец.

Он не замедлит, - ты веришь и смотришь туда,
где из-за гор поднимается солнце в тумане.
Он обещал. Это значит, что он не обманет,
пусть в ожидании этом проходят года.

Ликуй от радости, дщерь Сиона,

торжествуй, дщерь Иерусалима...

(Захария 9:9)

 

Зацветает миндаль на горах Иудейских

после зимних дождей и ветров. Самый ранний,

самый верный мечте. Словно посох библейский,

ставший знаком великого небом избранья.

По горной царственной дороге
Вхожу в родной Иерусалим
И на святом его пороге
Стою смущен и недвижим.

Меня встречает гул знакомый,
На площадях обычный торг
Ведет толпа. Она здесь дома,
И чужд ей путника восторг.