Слёзы Войны. Глава XXI

Библиотека Слёзы Войны
Сергей Горбовец Просмотров: 1395

Памятник детям, погибшим в Бабьем Яру
Памятник детям, погибшим в Бабьем Яру
В Ядловке постоянно находился немецкий форпост, который патрулировал все улицы и окрестности села. В сельские дела немцы, почти, не вмешивались и, в основном, занимались мелкой коммерцией: меняли у местного населения зажигалки, электрические фонарики, швейные иголки и другие необходимые в хозяйстве мелочи на продукты или тёплые вещи.

Не обходили своим вниманием и местных молодух, что заметно через год начало сказываться на демографическом росте населения. Жители были предоставлены «попечению» старосты, назначенного оккупационными войсками для обеспечения поставок продуктов в Германию и местного полицая Миколы, которого судьба согнула под тяжестью четверых детей и скандальной бабёнки его жены. Жизнь в селе проходила относительно спокойно. Изредка через село проходила какая-нибудь военная часть. Солдаты останавливались, с шумом и гоготом мылись холодной колодезной водой, отстреливали пару зазевавшихся кур или поросёнка, наспех обедали, отдыхали и быстро двигались дальше.

В 1943 году началось наступление Красной Армии по всем фронтам. Узнав об этом, партизаны, базировавшиеся в лесах неподалеку от Ядловки, активизировались. Повидимому хлопцы, не нашли никакого стратегически важного объекта, кроме Ядловки, а может быть им, просто, надоело сидеть на голодном пайке, надумали они пополнить свои оскудевшие запасы? Так или иначе – напали они ночью на немецкий форпост, базировавший в селе. Десять немецких солдат, во главе с лейтенантом, спрятались в подвале церкви, оборудованном под бункер, и заняли оборону. Никто из солдат не пострадал. Только одного царапнула по щеке отколовшаяся от пули штукатурка. Они вызвали по рации подкрепление из районного центра, Бровары. Через час в село ворвались на двадцати грузовиках каратели СС. Увидев большой перевес в силе, партизаны без боя скрылись в лесу, бросив жителей села на произвол судьбы. Зато комиссар поставил галочку в послужном списке о боевых действиях в тылу врага.

Эсесовцы окружили Ядловку в плотное кольцо и согнали всех жителей на майдан в центре села. Это уже были не те добродушные немчики, которые снабжали селян необходимыми хозяйственными мелочами и способствовали увеличению населения, а безжалостные эсэсовские волки. Для лучшего усвоения порядка и устрашения, каратели расстреляли каждого десятого жителя. Затем за дело взялись огнемётчики. Спалили всё село. Всё! Из тысячи двухсот дворов не оставили ни одной хатки, ни одного деревца – всё взметнулось в небо чёрным дымом. На всё село остались чудом уцелевшая церковь и один сарайчик покрытый железом. Он находился в стороне под прикрытием деревьев и его, по-видимому, не заметили. Затем оставшихся жителей погнали, как скот, и распределили по разным концентрационным лагерям.

* * *

Мина и Настя уложили на тележку то, что успели вспопыхах собрать. Сверху посадили Антошу и Семёнчика. Старшенькую Лизочку баба Настя взяла за руку. Чего уж теперь прятаться! Да и не было никому никакого дела до них. Каждый был занят своей бедой. Погнали всех колонной через горящее село. Почти сутки гнали их в концентрационный лагерь под Броварми. Наконец-то добрались до указанного места. Кругом открытое поле, огороженное колючей проволокой. Негде даже спрятаться от дождя. Несколько десятков человек ютятся в каком-то овражке, под кустиками – кто как может позарывались в матушку-землю. Лагерь состоял из цивильных, таких же селян, как и они. Где-то вдалеке тёмной полоской виднелся лес. С десяток полицаев-охранников угрюмо бродили вокруг лагеря, положив карабины на плечо, как палки. Видно, уже чувствовали, что расплата не за горами.

Предусмотрительный и хозяйственный Мина, как чувствовал, припрятал в тележке под клумаками заступ, молоток, пилу. Под днищем тележки даже топор приcпособил. Выкопал небольшую землянку под уклоном, укрыл её болотным камышом и ветками. Сверху присыпал землёй и песком, и получился какой-никакой притулочек. Со всех сторон стены земельные, а выход свободный. Можно хотя бы попрятать детей от дождя и ветра. Хорошо ещё, что было лето и не было холодно. Помаленьку все сельчане окопались в землянках, обжились, терпеливо ожидая прихода своих.

К концу августа в лагере практически уже не было никакой охраны. Немецкая охрана ушла и только изредка наведывался мотоцикленый патруль. Им было не до этого – Красная армия наступала на пятки. В прокуренной сторожке дежурили несколько пьяных полицаев. Люди потихоньку начали выходить за забор в поисках пропитания. Некоторые пробирались даже в лес. Оттуда они несли грибы, ягоды, тащили охапки дров. Домой в село возвращаться было нельзя, да и некуда – всё село сожжённое. Никто не знал, что их там ожидает. Лиза и Антоша быстро подружились со своими сельскими сверсниками. Целыми днями они рыскали по болоту в поисках пропитания, набивая животики найденными птичьими яйцами, съедобными стеблями аира и рогозы. Вечером баба Настя готовила из остатков муки, вперемешку с сухими листьями липы, оладьи. Чай заваривали из припасенного липового цвета, смородины, вишни и мяты. На лугу после дождя пробивались шампиньоны. Они тоже как-то спасали от голода. Хуже приходилось Семёнчику. Ему необходимо было молоко. С наступлением темноты Мина пробирался до ближащего села и там менял вещи на продукты  

В ход пошли сапоги, часы, ещё подаренные ему паном к свадьбе. Такая же участь постигла и обручальные кольца бабы Нины, которые ещё тогда оставил ей Овсей мол, «вам они ещё пригодятся». И как в воду глядел. Пригодились, да ещё и как! Баба Настя даже нательный крестик сняла, что-то пошептала, видно, просила прощения у Бога, и выменяла за него детям двух живых кроликов. Мина тут же соорудил из камыша маленькую загородку и выпустил их туда. Появилось своё «хозяйство», а вместе с ним и у детей забота – рвать траву и кормить кроликов. Правда, долго их не пришлось держать. Старожилы посоветовали их употребить в пищу, иначе полицаи, если увидят, то отберут.

* * *

Володя, выждал некоторое время, решил проведать родителей и детей. Собрал кое-какие вещички, оставшиеся после ареста жены и тёщи, чтобы по дороге выменять на продукты. Добрался до села, а вместо Ядловки увидел одни головешки да печные трубы. Сады вырублены и спалены. Нигде нет ни живой души. Где мать, отчим, дети – не у кого даже разузнать. По селу бродят одни одичавшие собаки и коты. Даже жутко стало, по спине поползли мурашки. Двинулся он пешком в обратный путь. Уже к вечеру дошёл до села Русанов. Остановился у своего знакомого переночевать. Тот ему всё и рассказал. На следующий день Володя зашёл в полицейский участок. Там он случайно встретил полицая, с которым они пили водку с Овсеем ещё зимой, когда вывозили детей. Тот посмотрел по документам и сообщил, что какую-то колонну селян отправляли под Бровары в лагерь, и даже объяснил, как туда добраться. К вечеру Володя уже был возле лагеря. Там он быстро разыскал своих родителей и детей. Слава Богу, все были здоровы, но сильно истощены.

Вечером все расселись вокруг костра. Радость встречи заполнила их души.

Володя тяжело вздохнул. Как, всё-таки устроена жизнь! За спиной колючая проволока – символ неволи и насилия. Здесь – чистое поле с вырытыми в земле норами, в которых согнувшись в три погибели сидят голодные обездоленные люди. Никто не знает, что их завтра ждёт.

Лагерь ещё охраняется, но уже не так, как раньше. Вооружённой охраны почти нет. Но люди пока остаются на месте. А куда идти? Домой в село возвращаться некуда, всё спалено. Вот и ждут. А чего ждут? Никто ничего не знает. Жена и тёща пропали бесследно. Дети вынуждены прятаться. Болезнь его продолжает прогрессировать. Он, при всём своём желании, не может забрать этих родных для него людей в Киев. Там было по-прежнему очень опасно. Хотя Красная Армия наступала, немцы зверствовали по-прежнему. Расстрелы в Бабьем Яру продолжались.

И тут же рядом - радость его родителей, детей которые после возни кому какое место на папе достанется расположились на отцовских коленях и щурились от удовольствия, посасывая подсолнечную макуху. Им казалось, что вкуснее этой выжимки нет ничего на свете. Да и на всём свете нет ничего лучшего, чем этот вечер у костра, где на треноге висел котелок, в котором варился незатейливый супчик.

После ужина, уложив спать уставших детей, Володя рассказал всё, что произошло в Киеве: о всех арестах, о том как Дору и тёщу бабушка Нина прятала на антресолях, как их арестовали и как, только благодаря Доре и бабушке Нине, ему удалось вывезти детей в Ядловку. Родители даже не знали, что фашисты постреляли столько людей.

– Почему вы все сразу не приехали к нам? Были бы все живы. Как-то бы поместились. Места хватило бы на всех.

– Когда в конце сентября начались первые расстрелы, многие жители об этом даже не знали. Радио не работает, газеты об этом не печатали. Откуда кто мог знать? Ходили всякие слухи. Но, мало кто и что говорит? Это же только слухи. И второе то, что из Киева нельзя было выехать. Все дороги были перекрыты. Мосты разрушены. Через Днепр можно было перебраться по единственному понтонному мосту, а там строгая проверка документов.

– Сейчас, Володя, тебе нельзя с детьми возвращаться в Киев. Нам надо пробираться домой в село, – сказал дед Мина, – и ты тоже должен идти с нами. Я думаю, что особенно сейчас тебе необходимо быть рядом с детьми. Ты им нужен.

– Куда нам идти, там ничего не осталось, – возразила баба Настя, махнув рукой.

– Всё-таки нам надо идти домой, в Ядловку, – настаивал Мина. – Не оставаться же нам тут на зиму. В этой норе мы зиму не переживём. А у меня дома в яме под сараем спрятана семенная картошка, бочонок мёда и ещё кое-что, – с хитрецой посмотрел он на жену. – С голоду не пропадём. Часть можно пустить на еду, а часть оставить на посадку и на продажу. Да и дом строить надо.

– Что ж ты молчал и ни слова не сказал? – вспыхнула Настя. – А нам тут нечем было детей кормить.

– А что я смог бы сделать? Не мог же я сходить туда и принести. А ты, если бы узнала, понесла бы языком по всему лагерю, как сорока. Вернулись домой, а там уже ничего и нет. Вот я и молчал, выжыдал время.

Володя от души порадовался над прозорливостью запасливого отчима.

– А где мы будем жить? – не унималась Настя.

Жить будете в сарае, – сказал Володя.

– Так его ж спалили.

– Да он почти целый, я видел, – кровля, правда, сгорела, а стены остались. Они из самана. Камышом утеплим. К зиме мы с отцом поставим крышу, и будет где зиму зимовать. Дров вокруг полно. Всё же лучше, чем здесь.

Утром решили тронуться в путь. К ним присоединились ещё десятка два семей. Назад они уже шли почти налегке. Всё, что можно было поменять, ушло на питание. Осталось только самое необходимое. Антошу и Семенчика везли на тележке. А Лиза шла, весело болтая со своими новыми подружками.

Только на второй день, с горем пополам добрались Володя, Мина и Настя с детьми до своего бывшего двора. Всё спалено, только четыре стены сарая из самана и торчат, как памятник их бывшему благополучию. Да, и то, слава Богу. У других и того нет.

Только благодаря рукастому Мине, который владел такой нужной в селе профессией столяра, сарайчик принял внешность кое-какой хатки, в которой можно было жить с горем пополам. Даже необходимую мебель сварганил. Отрыл Мина яму под сараем. А там – прямо таки, по нынешним меркам, целое богатство. Семенная картошка, небольшая кадушка просолёного сала, пятипудовый мешок пшеничного зерна, бочоночек с липовым мёдом и, главное, – это охотничья двустволка. Мина был заядлый охотник и во время оккупации, несмотря на все приказы о сдаче оружия, щедро смазал свою «Тулку» оружейной смазкой и закопал до лучших времён. Единственное от чего бабушка Настя скрывила губы, это торбочки с махоркой.

Вот теперь жить можно! Недаром говорят, запасливый лучше богатого. А тут ещё однажды прибежали дети и крик подняли:

– Дедушка, иди глянь, на вишню рой сел!

Какой рой? Что за рой? Собрался Мина и пошёл глянуть. А там действительно на молоденькую вишенку, чудом спасшуюся от пожара, сел пчелиный рой. Вокруг гул стоит. Была у Мины когда-то до пожара пасека. Пожар спалил всё. А эти, видишь ли, не забыли где их дом, вернулись назад. Мина сбегал быстренько домой, принёс ведро с водой, веник и совок. Побрызгал водой с веника пчёл, намочил им крылья и стали они, как ручные. Смёл он их веником, как мусор, в ведро, накрыл тряпкой. А через два дня уже и пару ульев сработал. Появилась маленькая надежда на пасеку.

Через пару дней, неожиданно вернулись два, как называл их Мина – «дармоеда» – собака Джек и кот Арто. Джек, между прочем, породистая немецкая овчарка. Ещё щенком, уж неизвестно по какой причине, выбракованным кинологом, Мина выменял его у немцев за три килограмма мёда. Сейчас он превратился в молодого поджарого кобеля. Бедный пёс от радости, что нашлись хазяева носился по двору, заливисто лаял и кидался на всех подряд мощными лапами на грудь, стараясь лизнуть лицо. Затем, внимательно обнюхал, а затем облизал детей.

– Всё, - сказал Мина, – детей признал своими. Теперь у нас есть и сторож и нянька.

А старый и мудрый кот Арто, хотя его Мина и обзывал неуважительно, был у них старожил. Мина его зауважал после того, как Арто, когда ещё был молодым, как молния бросился на коршуна, который с высоты спикировал на цыплят.

Зато уж как были рады животным все трое детей! Кот и собака мужественно терпели детские игры с ними. Но если дети слишком досаждали, а едой не баловали, молча вскакивали и убегали по своим делам.

Однажды Мина отправился на базар. Возвратился он к обеду немножно под хмельком. Позвал всех в хату. Потом заходит с мешком. Вытряхнул из него на пол маленького кабанчика. Стоит он на тоненьких ножках, весь дрожит смотрит на всех и хрюкает. Бабушка кинулась к нему и стала его заматывать в тряпочки, причитая:

– Ах ты ж мой маленький, моя кабася. Теперь будешь с нами жить. Бабушка будет тебя кормить и ухаживать за тобой.

Джек осторожно подкрался к поросёнку, подозрительно обнюхал его, чихнул и облизал ему нос. Арто, полностью доверяя чувствам Джека, потянулся и прыгнул на тёплую лежанку, своё любимое место.

Дети сразу забыли про собаку и кота, стали гладить поросёночка, пытаясь взять его на руки.

А Мина смотрел на их возню, слушая Настино сюсюкание, сплюнул и проворчал:

– Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. На следующее Рождество будет доброе сало, мяско, да и кровяночки с колбаской попробуем. На то поросёнка и Бог дал. Ато, «кабася, кабася», – передразнил он бабу Настю.

* * *

Постепенно и остальные люди начали возвращаться в село, а жить негде. Вот и стали бедняги вгрызаться в землю, копать землянки, покрывать камышом да бурьяном, а сверху землёй. Хорошо, что каратели погреба не спалили, огонь туда не добрался, и у многих там было припасено на чёрный день, не один Мина был такой умный. Вот они и наступили эти чёрные дни.

В конце ноября потянуло холодом. Топить печку нечем, головешками много не натопишь. Да и те уже закончились. До ближайшего леса три киллометра. Дров не наносишся. А если и кто-то и наберёт охапку, то лесник поймает и оштрафует. А чем платить? Многие даже не знают, что такое деньги и какие сейчас в ходу. Может быть до сих пор оккупационные марки? Начали люди разбирать не догоревшие дома и спасаться от морозов обгоревшыми деревяшками.

В 1946 году какому-то умнику районного масштаба пришло в голову переименовать село. Убрали старое казацкое название Ядловка, существовавшее ещё 15-го столетия и назвали – Перемога. В переводе с украинского – Победа. Совсем непонятно, чем это несчастное село победило в войне? Ну, Перемога, так Перемога. Лишь бы жить можно.

 

Продолжение Следует

Сергей Горбовец

Изображение: Памятник членам ОУН, расстрелянным в Бабьем Яру.

Обсуждения

Вход на сайт

Недельная глава

Бемидбар / Числа | Корах קורח

Восстание

Недельная глава Корах описывает восстание народа против Моше. На прошлой неделе мы изучали главу Шлах Леха, в которой рассказывается о восстании против Бога.

Выбор Редакции

Секреты Остраконов

Статья, опубликованная недавно в американском журнале «Proceedings of the National Academy of Sciences» – плод многолетнего труда группы израильских ученых – произвела сенсацию в мире библейских исследований. А виновниками  сенсации стали так называемые «остраконы»: невзрачные глиняные черепки с надписями, служившие в древности для деловой переписки, кратких записей и тому подобного.

«Спасай взятых на смерть»

Специалист по иудаике Виталий Обревко — о трагедии Бабьего Яра

Осенью прошедшего года в Украине отмечали 75-ю годовщину трагедии еврейского народа в Бабьем Яру. К событиям Холокоста приковано внимание самых разных категорий населения и представителей различных религий и конфессий, многие вопросы до сих пор вызывают в обществе острые дискуссии.

 

Путешествия