Слёзы Войны. Глава XIX

Библиотека Слёзы Войны
Сергей Горбовец Просмотров: 1274

Убитый горем, Володя не пошёл на работу и вернулся с детьми домой. Сел и не мог произнести ни одного слова. Бабушка Нина чуть ли не насильно влила в него половину стакана самогона (ещё дедово изделие), и только тогда он смог выдавить из себя то, что сказал ему дежурный. Он с огорчением узнал, что Дору приводили домой покормить ребёнка, а он не смог с ней увидиться.

- Ты, сынок, не расстраивайся. Всё равно тебе не разрешили бы с ней говорить. Она только и успела, что покормить малыша и перепеленать его. Даже поесть не разрешили.

 - А кто её приводил -  полицаи или немцы?

 - Я так думаю, что это гестаповцы. Оба были одеты в чёрные плащи, як круки какие.

 - Может быть, теперь будут её кажный день приводить малышонка кормить? – с надеждой в голосе спросил Володя, - тут же рядом.

 - Боюсь, что нет. По-моему, у них была задача проверить, кто тут ещё живёт. Теперь они уже знают о детях. Надо что-то предпринимать. О Боже мой, - вскрикнула она, - чуть не забыла. Дора успела сказать только четыре слова: «Володе, Ядловка, дети, сегодня». Она велела тебе это передать. Два раза повторила!

 - Володе, Ядловка, дети, сегодня, - Володя несколько раз задумчиво повторил эту фразу и его осенило:

 – Бабушка Нина, это же Дора передала мне через вас, чтобы я сегодня же вывез детей к маме и отчиму! Как же я сразу не догадался? Сегодня в гестапо мне тоже самое сказал дежурный в вестибюле.

 - В гестапо, дежурный? Откуда ты его знаешь? Что это за знакомый такой? – подозрительно спросила баба Нина.

Володя рассказал ей о своём разговоре с дежурным, который настоятельно советовал, чтобы срочно вывезли или спрятали детей. Дети, рождённые еврейкой, считаются евреями тоже и подлежат уничтожению.

 - Ой, Володя, он правильно сказал. Вон мою знакомую, живёт через дорогу, забрали вместе с детьми. И всё! Как в воду канули. Нам надо срочно спасать наших детей!

 - Где же мы будем их прятать и как их вывезти? Все дороги перекрыты, везде стоят полицейские заставы.

 - Я знаю как, - твёрдо произнесла бабушка Нина. - Пока тебя не было, я всё продумала, и у меня уже заготовлен план. Надо сейчас же, срочно одеть потеплее детей и собрать всё необходимое. Давай, сынок, не будем терять время, а сразу же пойдём на Сенной рынок. Там работает возчиком друг моего мужа. Он возит из Броваров фураж для немецких конюшен. Я его найду и договорюсь, чтобы он обязательно сегодня, прямо сейчас вывёз детей в село Ядловку, к твоим, Володя, родителям. Это далеко от Киева, и там их никто не будет искать. Там, у бабы Насти и деда Мины они и пересидят лихую годину.

 - Как же мы туда доберёмся? Ведь зима, холодно, да и мосты все разрушены? – засомневался Володя.

 - На Подоле немцы навели понтонный мост. Если он будет закрыт, то поедете по льду через Днепр. Овсей всё знает. Морозы уже установились и лёд крепкий. Там есть настеленная гать и накатанная санная дорога. Возчики на санях уже давно по ней ездят через Днепр. От станции Дарница доставляют на Подольские склады уголь и дрова.

Бабушка Нина пошла в свою комнату, порылась в ящике, что-то спрятала в карман, бормоча себе под нос: «Ты уж, Микиточка, не держи зла. На Божье дело будет затрачено, а себе наживём новые. Только возвращайся».

Они быстренько собрались, потеплее одели детей, взяли кое-какую еду. Затем, чтобы не вызвать подозрение они разделились, и каждый отдельно по разным улицам пошли на Сенной базар. Им повезло, возчика они нашли сразу. Тот сидел в столовой обедал и после этого уже собирался выезжать.

- Ты чего это, Нинка, так поздно прибёгла? Базар скоро уже кончится. Что-то не успела прикупить, так давай, торопись.

 - Да не на базар я пришла, Овсей. Я к тебе по делу.

 - Давай, садись и выкладывай, что у тебя за дело такое.

 - Овсюша, на тебя одна надежда. Надо вывезти детей из Киева. Иначе им тут смерть.

 - А что же это за дети такие, что им опасно тут жить? Подпольщики или партизаны? А может, шпионы какие?

 - Ох, Овсюша, не до шуток мне сегодня. Это дети моих соседей, очень хороших людей. Они наполовину евреи. И батько с ними, а он – украинец.

 - Ты, старая, пимаешь, что говоришь? Как я их вывезу? Да ещё и евреи? Это же верная погибель и для них и для меня!

 - Ты не бойся, у них в метриках записано, что они украинцы. Посади их в сани и прикрой соломой. В такой холод кто там будет смотреть? Да и не похожи (магические два слова: похож-не похож) они на евреев. В случае чего скажешь, что голодно в Киеве, везу, мол, деточок на деревенские хлеба.

Овсей сдвинул шапку на лоб и почесал затылок:

 - Так то оно так, если немцы, то куда ни шло, им неохота выходить на мороз и досматривать,  а если полицаи? Те во все дырки заглядывают.

 - А вот, чтобы они не заглядывали, возьми это, - и бабушка Нина вынула из кармана тряпочку, развернула её, и на ладони засияли два золотых обручальных кольца.

 - Эх, Нинка, Нинка! Добрая ты женщина. Так за чужих печёшся. И чего ты выбрала себе Микитку? Чего ты за меня не пошла? А звал же. Чем он тебя так приворожил?

 - Так уж получилось, Овсюша. Люб он мне был, да и сейчас за него сердце болит. Где он сейчас, шалапутный, что с ним? Ничего не знаю.

 - Да где ж ему быть? Наверное, в полиции водочку кушает, да по лесам гуляет!

 - Да нет, Овсюша. С первых же дней он на войну подался. Не брали его в военкомате за Беломор Канал, так он же такой хваткий, что пристроится куда угодно. Воюет он, да только вот, весточки от него нет, как он там, живой чи ни?

 - Да какая там весточка?. Вот немца погонят, и получишь сразу штук десять писем. А сейчас почта не работает. Ты не думай, Нина, - как бы оправдываясь, сказал Овсей, - я тоже хотел уйти с нашими, да ты же знаешь, хромой я с детства. Кто ж меня инвалида возьмёт? Куда мне на войну? В военкомате мне сказали, чтобы я сидел дома и не рыпался. А вдруг немцы про меня узнают? Они же по всему свету разбрешут, что у нас уже воевать некому, и уже инвалиды воюют. Вот и кручусь тут. Ну, а за детей не переживай. Доставлю как надо. Будем живы – увидимся и сочтёмся. А золото, извини, возьму, - виновато произнёс он, - но это только для них, аспидов. Авось как-нибудь да выкручусь. Самогоночка с сальцем - они всегда выручают. Будем надеяться, что и в этот раз не подведут.

 - Спасибо, Овсюша. Хай тебе Бог поможет, - перекрестила она его.

 - Ну, ладно тебе, Нинка, чего уж там. Мы же вроде бы не чужие.           

*      *        *

Почти до темноты пробирались они в село по заснежном тракту. Дорога была хорошо накатана. Сытые и отдохнувшие за ночь лошадки легко тянули сани по накатанной дороге. К счастью, на протяжении всего пути их никто не останавливал и не проверял. На многих постах знали, что Овсей возит фураж для немецких лошадей, и это служило ему, как пропуском. Но на одном кордоне, уже на выезде из села Русанов, их остановили полицаи, да и то только потому, что это тоже были знакомые Овсея, и им хотелось выпить. Промёрзли, бедолашные, ночью. Знали, что у того всегда что-то да найдётся. Зашли в хату, выпили по стакану, закусили. А тут и детишки по нужде выскользнули из соломы. Один из полицаев обратил внимание на них, бегающих по двору:

 - Это что у тебя там за детский сад?

 - Та то старуха навязала мне на неделю отвезти их на Рожество, поколядовать. Да и подхарчаться немного на сельских хлебах. В городе ж голодуха. Вон и хозяин при них, - показал Овсей на Володю. – Обещали трохи заплатить мне. Жить-то надо на что-то. А тут, вот, подвернулся калым. Не отказываться же.

 - Мы тут одного как-то ещё осенью поймали, хотел троих жиденят вывезти.

 - Ну и что вы с ними сделали? - аж побледнел Володя.

 - А что сделали? - махнул рукой тот. - Отправили назад под конвоем. А там, - акивнул он головой в сторону Киева, - знают, что с ними делать. Быстро разберутся!

 - Но тут у нас всё по закону, - притворяясь пьяным сказал Овсей, торопливо подливая самогонку в стаканы, - вот, смотри, - полез он за пазуху. - И документы имеются, наши, украинские детки.

 - Да мы тебе верим, ты ж свой, - успокоил его уже захмелевший полицай.

 - Ну, давай ещё по одной, - заторопился Овсей, - надо ехать, а то мороз уже до костей пробрал, да и конячки немного пристали, пора на отдых. Переночую, а завтра утречком назад.

 - Давай, нам тоже пора патрулировать. Тут есть такие, для которых – ночка тёмная, мать родная.

 - Что, тут есть партизаны? – удивлённо спросил Володя.

 - Да кто ж их знает, партизаны чи кто? Леса ж кругом. Вот они и балуют. Что-то пытаются сделать, а силёнок маловато. Это там, - махнул он рукой на восток, - у них целая армия. Говорят люди, даже генерал есть свой. Ковпак – чи то зовут, чи то що. А у нас, ничего такого. Но всё равно, иногда кусаются.

Только когда они отъехали далеко от заставы, до сознания Володи дошло то, что так подспудно мучило и беспокоило его всё это время, начиная с выезда из киевской квартиры. Ведь в метриках детей есть графа, где записаны сведения о родителях. А там было написано чёрным по белому, что отец украинец, мать еврейка! Как же им повезло, что полицай не стал проверять метрики детей, иначе их бы вернули туда, где «знают, что надо с ними делать».

В Ядловку они приехали уже под вечер. Решено было лечь пораньше спать, чтобы Овсей с Володей смогли утром рано выехать и вернуться назад в Киев хотя бы в обед.

*      *      *

На следующий день, после возвращения из Ядловки, Володя сразу же, ещё до работы, пошёл в гестапо с просьбой разрешить ему свидание с женой и тёщей и принять передачу. В просьбе ему резко отказали.

В вестибюле сегодня опять дежурил его знакомый дежурный. Осторожно озираясь вокруг, он сказал Володе, чтобы тот сюда больше не ходил и не носил передачи. Сегодня женщины здесь последний день. Сегодня их вывезут вместе с остальными.

 

 

Продолжение Следует

Сергей Горбовец

 

Изображение: Памятник советским гражданам и военнопленным, расстрелянным в Бабьем Яру в Киеве. Источник.

Обсуждения

Вход на сайт

Недельная глава

Бемидбар / Числа | Корах קורח

Восстание

Недельная глава Корах описывает восстание народа против Моше. На прошлой неделе мы изучали главу Шлах Леха, в которой рассказывается о восстании против Бога.

Выбор Редакции

«Чужак, постигший нашу душу»

Евреи часто гостили в богатом доме Рембрандта: с ними он обсуждал ветхозаветные тексты и учил иврит, их же рисовал на своих библейских картинах. С ними он остался и после банкротства, поселившись в местном гетто, в котором видел теперь и отражение своей судьбы.

Печать царицы Иезавель

В 1964 году, археолог, палеограф, профессор Нахмад Авигад представил общественности очень необычную печать, которая была пожертвована Музею Израиля частным коллекционером, не указавшим источник её происхождения.

 

Путешествия