Слёзы Войны. Глава XVII

Библиотека Слёзы Войны
Сергей Горбовец Просмотров: 1288

Возвратясь домой, Володя решил на следующий день, рано утром, с Лизочкой и Антошей пойти в гестапо и попытаться получить свидание с женой. Детей он взял с собой в надежде, что им разрешат свидание с мамой и бабушкой. Но опять, передачу приняли, а свидание не разрешили.

Володя начал возмущаться и требовать свидания, но дежурный офицер смерил его презрительно и пригрозил арестом.

В вестибюле, на выходе из здания гестапо был тот же пожилой дежурный. Он запомнил Володю. А может быть и не его, а фотоаппарат, изготовленный на  родном заводе. Володя получил свой кофр и собрался уже уходить. Дежурный жестом подозвал его к себе. Придвинулся к Володе вплотную и прошептал ему на ухо, показывая пальце на детей:

 - Ты должен сегодня же вывезти или спрятать их, иначе потом уже будет поздно. Завтра за ними приедут к тебе домой и увезут. После этого ты их больше не увидишь.

Это страшное сообщение дежурного потрясло Володю и его лоб покрылся испариной. Действительно, как он сразу не подумал о том, что дети, рождённые еврейкой, по еврейскому закону Галаха тоже являются евреями и также подлежат уничтожению?

Дежурный, строго глядя ему в глаза, повторил:

 - Сегодня же вывези детей и спрячь, иначе у них не будет завтра!

Что побудило этого человека пойти на такой шаг? Ведь он служил в гестапо, а туда сердобольные не попадали. Может быть, как солидарность с фотографом который пользуется изделием его завода на котором он много лет отработал? Может быть, он сам был многодетным и вспомнил свою семью, детей, довоенные годы? А может быть, зная о зверствах, которые чинили его сослуживцы в Бабьем Яру, совесть замучала? Всё-таки он уже не молодой и скоро придётся перед Страшным Судом за всё ответить? Этого мы уже никогда не узнаем. Можно только просить Бога о прощении ему грехов.

     *           *           *

Утром бабушка Нина проводила Володю с Лизочкой и Антошей нести маме и бабушке передачу. После этого она приготовила завтрак и покормила Колю и Семёнчика. Затем уложила Семёнчика в кроватку, Коля занялся своими машинками, а сама занялась мелкой постирушкой.

В дверь квартиры раздался требовательный звонок:

 - Опять Володька что-то забыл. Нема у человека головы, - проворчала она беззлобно.

Звонок повторился:

 - Да иду, уже иду. Никогда не возьмёшь всё сразу. Всегда что-то забываешь.

Она вытерла руки об передник и открыла дверь. На лестничной площадке стояли два здоровенных гестаповца в чёрных кожаных плащах, а между ними, как тоненькая берёзка Дорочка. Её руки были грубо закованы в наручники, как у матёрой уголовницы. Она стояла, опустив голову, и слёзы текли по её бледным, впалым щекам. И не от страха перед побегом заковали они её в оковы, а для того, чтобы ещё больше унизить, придавить, чтобы она уже полностью перестала чувствовать себя человеком.

Оказалось, гестаповцы привели её покормить грудного Семёнчика. Сжалились!? Как бы не так.

Они вошли в комнату и жестами объяснили, что Дора должна покормить ребёнка. Строго запретили разговаривать друг с другом.

В комнате, не раздеваясь, один из них расположился возле окна, усевшись на подоконник. Наверное, опасался, что несчастная женщина прямо в наручниках прыгнет через окно с третьего этажа. Второй, расстегнув плащ, чтобы было удобнее, в случае чего выхватить пистолет, стоял, облокотившись на косяк двери. Ещё раз объяснили, - не разговаривать друг с другом. Дора не могла даже спросить об остальных детях. Бабушка Нина, схитрила, и под видом того, что хочет принести табуретку для конвоира, расположившегося возле двери, метнулась на кухню. У неё там что-то грохнулось на пол и оттуда, вроде как бы ругаясь, она проворчала:

 - Володька понаставлял тут под ноги чёртовы кастрюли, а сам с детьми понёсли вам передачу. Не волнуйся, с детьми всё хорошо. А я тут, как дура должна всё убирать после него. Дети носятся по квартире, как угорелые. А чего бы им не носиться? Папа, видишь, как балует их? И пальтишки и ботиночки им понакупал. Понакармливали их. Вот они и носятся, как чумные. Затем занесла табуретку, вытерла её тряпкой и поставила охраннику:

 - Садись, Ирод.

Дора хорошо поняла новости, которые баба Нина сказала ей «закодировано». «Ну и, слава Богу», - подумала она.

В ответ Дора тихо произнесла только четыре слова, которые для неё были важнее  жизни. Это были те слова, которые Господь дал ей возможность произнести для спасения детей:

 - Передайте Володе, - дети, Ядловка. Сегодня же!

Даже в ванную, чтобы помыть руки, Дору сопровождал гестаповец. Правда, освободил от наручников. Дора мыла руки, а бабушка Нина протянула ей полотенце. Дора, глядя ей в глаза ещё раз произнесла:

 - Передайте Володе, - дети, Ядловка. Сегодня!

Вымыв руки, Дора подняла Семёнчика из кроватки и начала его кормить грудью. Затем выждала момент, когда охранники о чём-то между собой заговорили, начала тихо и нежно напевать колыбельную песенку так, чтобы было слышно и понятно только бабушке Нине:

 - Сегодня мой зайчик, такой холосый, обязательно с папочкой, братиком и сестричкой поедет в Ядловку к бабушке Насте и деду Мине. Там свежий воздух, не пахнет порохом, нет плохих дядей. Вам втроём не будет скучно. Будете играть в прятки. Запрячетесь от всех далеко-далеко, и никто вас не найдёт никогда. Правда, мой такой холосый, мой маленький?

Конвоир возле окна что-то заподозрил, а потом увидел, что бабушка Нина несёт и ему тоже табуретку, пробормотал что-то себе под нос и расположился на ней, вытянув ноги. Верзила, сидевший возле двери, вытащил сигареты, чтобы закурить. Нервы бабушки Нины были напряжены до предела, и она не выдержала, - набросилась на него с кулаками, как наседка, защищающая свой выводок:

 - А ну, чортяка проклятый, выбрось свою вонючую цигарку. Посмотри, паразит, - она показала рукой в верхний угол, - вона на покути святые иконы стоят. Даже Микитка здеся никогда свой табачище не нюхал, теперь писем не пишут ни он ни сын, ни невестка. Всё им некогда! Ты гляди, - сказала она повернувшись к конвоиру, показывая пальцем на Дору, - матерь кормит несмышлёныша. Сегодня же дети уедут, в Ядловку, - скороговоркой сказала она Доре. - А у тебя, паразита, нету ни стыда, ни совести!. Убери свои ноги с прохода. Расселся тут, что в собственном доме в Германии, пройти даже нельзя. Чего глаза вылупил? Цицек не видел, чи шо?

 - О я, я. Германия хорошо!

Потом что-то проворчал недовольно, но убрал ноги, а сигареты спрятал обратно в карман плаща.

После такого нервного напряжения Дора почувствовала, что основная её задача выполнена – всё сообщила. Нервы её не выдержали и она рассплакалась. Её слёзы  текли по лицу и капали Семёнчику на щёчку. Она покормила ребёнка, затем поцеловала его. Семёнчик довольно засопел носиком, облизываясь и причмокивая. Затем начал играть, хватая ручками Дору за очки. Наигравшись, уморился и, обволакиваемый знакомым, ни с чем несравнимым запахом мамы, сделал «потягуси» и уснул у неё на руках. Дора перепеленала его, уже спящего, и уложила в кроватку. Если бы он только мог знать, что уже никогда и ничего вкуснее маминого молока в своей жизни ему не придётся попробовать. И никогда не будет он так сладко и спокойно засыпать!

Конвоиры уже нетерпеливо посматривать на часы и начали поторапливать Дору. Бабушка Нина успела сунуть ей в карман несколько варёных картофелин, солёный огурец и два варёных яйца. Гестаповец снова одел на неё наручники, и они повели её на выход. Дора повернула лицо и в последний раз посмотрела глазами полными слёз на своего младшенького сына. А тот, накормленный, спал, забросив ручки за голову.

«Не обижайте сирот и вдов. Все сироты и вдовы дети мои». (Евангелие от Матфея)

*      *     *

Вернувшись в камеру, Дора рассказала удивлённой маме о том, что ей повезло побывать дома и даже покормить Семёнчика. Правда, Володю дома не застала. Он с Лизой и Антошей понёс для них передачу. Покопавшись в одежде, она достала из потайного кармана гостинчик от бабушки Нины. Только хотели его развернуть и дать маме  поесть, как их прервал шум открываемого окошка в двери, как его называли – кормушки. Надзиратель прочитал их фамилию по бумажке и просунул через окошко передачу. Полакомившись ещё тёплой, домашней картошкой с солёной килькой, яйцами и солёными огурчиками, они ещё долго просидели за маленьким столиком довольные (койки на день подвязывались к стене), обсуждая домашние дела:

 - Вот видишь, - сказала мама, - я тебе говорила, что здесь будет лучше, чем в полиции, и нас скоро или выпустят, или отправят в Германию. Для того, чтобы разобраться в нашей ситуации, необходимо время.

Наступил вечер. Правда, в камере было трудно определить время суток. Свет горел постоянно и днём и ночью. Просто, разрешили опустить койки. Дора с мамой упокоенные и довольные хорошим, сравнительно, днём, улеглись спать.

Дора ещё находилась под впечатлением короткого пребывания дома и ей совсем не хотелось возражать маме. Она решила не рассказывать ей, как передала через бабушку Нину о том, чтобы Володя срочно вывез детей из Киева. Маму могли тоже вызвать на допрос. Под нажимом следователя она могла всё рассказать. «Лучше пусть ничего об этом не знает. А потом, будет время, я ей расскажу», - подумала она. Легла на узкую койку, подложила руку, как в детстве, под щеку. Рука до сих пор ещё сохранила детский запах Семёнчика. Дора закрыла глаза и ещё успела подумать о том, что появился шанс на спасение детей. Впервые за всё время, она спала глубоким и спокойным сном.

 

 

Продолжение Следует

Сергей Горбовец

Обсуждения

Вход на сайт

Недельная глава

Ваикра / Левит | Шмини שמיני

Огонь всесожжения и пророк Илия

Исследуя эту и предыдущую недельную главы, мы можем глубже понять то испытание, которое предложил лжепророкам пророк Илия.

Выбор Редакции

Девятое Ава и изгнание из Испании

Согласно указу, подписанному испанскими монархами Фердинандом и Изабеллой 31 марта 1492 года, все евреи королевства, не пожелавшие креститься, должны были покинуть Испанию до конца июля того же года[1].

Пивовар богов

В Египте обнаружена гробница "пивовара богов", современника Моисея.

 

Путешествия